ВППР

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ВППР » Оффтоп » Интересная статья


Интересная статья

Сообщений 31 страница 60 из 235

31

мдаа... а если бы "сука ментовская" был мужык ?

0

32

как сценарий

0

33

да, зачётно :)

0

34

говняный рассказ говнянава автора
гавно, одним словом

0

35

прочитал ожидаемый дамагин коментарий, прочитал до кучи иго подпись...
занастальгировал и включил иксплоитед!
хотя no justice no peace fuck the police может и не они поют, но цуко похоже B)

0

36

Про приморье, иномарки и геополитику

Если будет у кого 5 минут, то читайте. В принципе, интересно

0

37

Пра философию!
Иммануил Кант проснулся от тяжелого скрипучего храпа. Храп исходил откуда то снизу и, казалось сейчас расколет на несколько равных частей его умную голову. Смерть мозга от храпа- чрезмерная жестокость – подумалось Канту.
- Зато люди увидят, мой мозг, - прохрипел он, приподнялся на локте и…. тут же грохнулся на пол с весьма большой высоты.
- Ну что же это такое… Что это за мистические падения?- он потер ушиб, ударил ногой в стоящую перед ним кровать с огромным балдахином (он готов был поклясться своим любимым персиковым жабо - вчера вечером кровати не было)
Лежащая на полу, снятая со стены шкура медведя начала ерзать, стонать, и ругаться. Затем шкура раскинула лапы, нутро обнажилось, и на свет показался вчерашний собутыльник, старый добрый друг Иоганн Бах…
- Моня? Оооох…. Ну и вонь…. поссать бы…. Пиво где? Ты вчера обещал пиво – хриплым голосом спросил Бах.
- Я обещал? Позвольте, уважаемый Иоганн Себастьянович, я не помню как я оказался на балдахине этой кровати, и вообще я не спрашиваю, откуда она здесь взялась и заметьте, даже не утруждаю вас вопросами о мистической природе происхождения обладательницы чудного Баса-профундо, сопровождавшего наш сон всю ночь…., а вы говорите пиво..

Вдруг дверь отворилась, и на пороге появился слуга Иммануила Канта - Гюнтер с бочонком пива в руке и солеными гренками на подносе. Но не это поразило Канта больше всего:
- Так. – Иммануил поморщился, долгая ругательная речь с первого раза не могла вырваться через хоть и умную, но чрезвычайно больную голову.
- Так…- Слуга поставил бочонок на резной дубовый стол, предварительно расчистив его от всяческих париков, кальсонов и прочих предметов туалета.
- Так…. Гюнтер…. – все же начал Кант, - признавайся – откуда у тебя мое любимое жабо.
- Вы вчера мне сами его вручили, приказав на утро заказать бочонок баварского эля.
- Нет, нет. Нет не может быть. – Кант крутил головой и морщился, хотя уже начал предпринимать попытки подняться и двинуться в сторону бочонка. – А из чего пить –то?
Кант, не смог перебороть гравитацию и как тяжелый бурдюк плюхнулся обратно на пол, корчась и стоная.
- Будь этот Ньютон проклят…
- А мне на Ньютона насрать, - сказал Бах, и в одних кальсонах, на цыпочках проковылял к бочонку, - ловко выдернул пробку и принялась лакать, сопровождая процедуру хищным рыком. Затем, пролив изрядное количество пива на пол, захлопнул пробку и сел рядом с неподвижным Кантом.
- Ты вчера у Фридриха-то чудил, брат. Ой чудил!
- А, да! Кстати. Ничего не помню, что он сказал про мой трактат? Первая часть прошла успешно?
- В целом одобрил, попросил побольше научных терминов… а то что это за трактат «Без бухла и баб – жизнь говно». Сегодня в пять к нему на прием.
- Дай бочонок.. - Кант жалобно обратился к слуге, горделиво выпячивавшем новое жабо персикового цвета, -Гюнтер, кружку дай… И ради Бога, кто эта фройлян?
- А это Герцогиня Брюгельштадт. Мы ее звали Брунгильдой. Она какой-то там член королевского академического союза… не помню тоже. Нам ее дали для завершения твоего трактата.

Кант выпил кружку пива залпом, смачно рыгнул, одел парик, потер щетину, и в упор посмотрел на храпящую диву.
- А как она сюда то попала да еще с кроватью.
- Король Фридрих приказал ей быть свидетелем всех ваших опытов. Та говорит, раз так, тащите сюда мою кровать! Нажралась, прям как по учебнику – ну… по первой главе – про бухло…. Вызвала слуг, орет я буду спать здесь, и ткнула пальцем вот сюда.
- И что?
- Тащили эту махину … С Блюменштрассе…
Одев другое жабо поверх малинового сюртука на голое тело Кант сказал:
- Во исполнения указа его императорского величества приказываю тебе Гюнтер подготовить мой трактат к внесению туда изменений, готовь перо, чернила, всякое такое… Пошел вон, короче…. иди за шнапсом. И кстати, тебе это жабо идет, как мне…. – Кант не мог придумать сравнение… Сказывалась общая усушка мозга.
Гюнтер скрылся.
- Да сделай же ты что-нибудь! Музыкант! – вдруг заорал Иммануил, - Ну какие могут прийти философские мысли в голову, если под ухом грохочет эта туша.
Туша хрякнула два раза, поерзала, затем продолжила свою монотонную партию.
- Мне б орган…
- Вон бутылок сколько, делай себе орган!
- Точно – смотри! Дай мне… швабру….веревку … и ладно сейчас сделаем.
Через несколько минут кропотливых стараний Бах сидел на стуле напротив швабры, приделанной горизонтально к полкам книжного шкафа и шарахал ложками по полупустым бутылкам, привязанным к швабре.
- Иц э фа-йнал каунтдаааууун! Ви ливин туге-ээзер!- орал Бах, безумно лупя ложками по бутылкам.
- А что, неплохо! – Кант стал припевать… - Сам придумал?
- Да тока-что. Столько всякой хрени в бошку с похмела лезет, все равно протрезвею, забуду. О.О! Заерзала!

Туша большой фройляйн сначала зашевелилась, затем глаза ее распечатались. Зрачки медленно окинули весьма засранное помещение, и тут она увидела сидящих Канта с Бахом.
- ААААААААААААААААА! О майн Гот!! Мужчины, какой срам! Петти!Петти!
Влетела какая-то молоденькая девчонка, скромно и бесцветно одетая – служанка стало быть, смекнули друзья.
- Откуда это все? Меня сейчас же в больница. Шок почти смертельный я погибаю – орала Брунгильда, - Здесь мужчины, а я почиваю.
- Вы сами распорядились нести кровать сюда Герцогиня.
- Толстуха прикрылась подушками, привстала, еще раз посмотрела на мущщин:
- И что же вы намерены предпринять?- тихо спросила толстая герцогиня.
- В пять у Короля на совете. С второй частью трактата, про баб… – с грустью сказал Кант, и аккуратно поинтересовался, - а вы еще в своих юбках?
- Разумеется.
- Значит так. Для полного и всестороннего философского изучения мы должны произвести познание вашей пизды.. Вы тут раздевайтесь, оголяйтесь, но чтобы все было готово через… скажем полчаса.
- Как вы смеете называть ее так! – возмутилась Брунгильда…
- Да, да…- добавил Бах, - король тоже просил по-научней.
- Смилуйтесь, не хватит этого времени. – Пропищала служанка Пэтти - и как бы извиняясь, уставилась в пол, - там восемь юбок, семь подьюбников, и девять каркасов. На каждом по двадцать четыре застежки….
- А как же вы дома то… Нихрена не пойму….
- Четверо нас дома, гораздо быстрее справляемся.

Молчавший и тупо глядящий до этого на перевернутый комод Кант вдруг вскочил:
- Слушай, как тебя… Пэтти! Ну-ка признавайся - сколько юбок у тебя?
- Две…
- А ну снимай прямо при нас.
- Ну что вы я ведь девушка еще, мне никак нельзя… Да и не ухожена я, мне не положено.
- Снимай, кому говорят, именем его королевского величества! - Кант поднял руку с кружкой как с мечом, - Мы что тебе здесь в бирюльки играем? Мы трактат защищаем перед академическим советом Короля.
- - Все, именем короля- продолжил Кант, – меняю субъект исследований на более доступный при прочих равных. На трактате это никак не отразится.
- Фи… Мне же лучше… только покиньте комнату, и занимайтесь изучением там, - перевернулась на другой бок Герцогиня Брунгильда и обиженно выкусила нижнюю губу.

Все втроем вышли в другую комнату, Бах с Кантом сели в кресла, а за ними, стыдливо раздевался новый субъект философских познаний.
Пэтти медленно сняла свою холщевую курточку, и начала расстегивать булавки, на которых держались ее юбки. Через минуту, сгорая от стыда, прижав голову к груди она появилась перед взором великого философа.
- Мать моя! – Вскрикнул Кант. Да там не прокопаешься…. Ну и заросли… Тьфу-ты… Шило на мыло.
- Позвольте спросить, мой ученый друг, - озадаченно спросил Бах, - эта штука, ну как там ее, пизда, короче, за неимением другого определения… Она там в дебрях…
- Что ты говоришь…- Передразнил его Кант.
В этот момент в квартире появился Гюнтер все также гордо выпячивающий грудь с жабо. В руках он держал две бутылки, запечатанные сургучом.
- Э…. куда…. Ставить… - Промычал он, взгляд намертво прилип к юным прелестям субъекта философии и отвисшая челюсть обнаружила кривые желтые зубы.
- Ставь на пол и иди отсюда. Иж уже навострился! – сказал Бах.
- О! Придумал! Блин , Бах, ну я башка! – Кант резко вскочил и заорал в прихожую, - Гюнтер, божественный мой, счастливый обладатель нового жабо! Ну-ка, брадобрея сюда! Быстро!
- Бах поперхнулся пивом.

- Пэтти уже освоившись перед мужчинами, поняв что имеет сумасшедшую, единственную в жизни возможность поучаствовать в философских опытах с самим Королем, с удовольствием выполняла все приказы Иммануила.
- А ничо, фигура…. худовата, но… молодость…. Мяска не хватает… Нарастет.
Кант взял ее за руку, подвел к креслу с высокими ручками и велел сесть, заложить ноги на эти самые ручки. Пэтти села, раскинула, уже не секунды не стыдясь, ноги. Слегка пахнувший от утренней работы мох не мог сбить Канта с мысли.
Он схватился за подбородок сел на корточки прямо напротив сгустка волос Пэтти. Бах все это время наблюдал за ними и лишь тихо, без бульков закреплял философский опыт, полученный от первой части трактата.
Вдруг Кант поднял на Пэтти глаза, которой, чего скрывать, было приятно такое пристальное и близкое внимание мужчины, она даже стал чуть поигрывать бедрами. И тихо спросил…
- Она же в тебе?
- Кто… Она? – растерялась Пэтти.
- Ну… то откуда мы все вышли.
- Ну да. Во мне…
Кант резко вскочил подбежал к Баху, выхватил бутылку, сделал огромный глоток:
- Я гений, мать твою… - тихо сказал он… - Я гений, пиздец какой! Слышь, ты музыкантишка, мне памятники ставить будут! Я знаю как называется та хуйня, которую вы все усиленно не хотите называть пиздой!
Он опять сорвался и побежал к Пэтти.
- Вот это, - он резко и сильней раскинул ей ноги, та даже вскрикнула, больше от неожиданности, - вот это, - Кант стал пальцами пробиваться сквозь заросли, - вот это вот!!!, - он уже разгладил волосы так, что с расстояния отчетливо была видна порядком отсыревшая щель, - так вот это вот, дорогой мой Бах, называется «вещь в себе»!

- Итак! – торжественно сказал Кант, приспуская понталоны, введем новое понятие….
Понятие ввелось быстро и к обоюдному удовольствию оставалось на пути познания «вещи в себе» и на обратном пути еще некоторое время, пока не пришлось сделать окончательный вывод.
Пэтти с горящими глазками и ярким румянцем тяжело дышала. Когда пришел брадобрей. Увидев предстоящую работу он чуть было не убежал хватаясь за лицо. Только окрик «плачу по тройному как за усы…» остановил его. Хоть Кант и не носил усов, был очень доволен работавшей мыслью.
Пэтти без зарослей оказалась похожа на свежее срубленную ивовую ветвь гладко оструганную, кожа и цвет точно передавали все природное в ней, все молодое.
«Не до поэтики» подумал Кант и принялся строчить трактат.
Бах сел за свои бутылки и ненавязчиво затянул: «Естэдэээээй… Он май трабл сим соу фаааар эвэй»… и легонько выстукивал нотки из своего мини органа.
***
- Ваше Высочество – Кант помпезно поднял бокал, хотя итак уже успел набраться более чем прилично. В другой руке у него находилась маленькая черная указка. Бах сидел где-то в стороне в кресле, чуть дремал, Брунгильда, списанная как неудачный образец для исследований, сидела поодаль на высоком королевском стуле.
Пэтти была подготовлена и повязана в один светлый плед, на подобие шали. Ученый совет – человек пять в длинных париках, неизменно черных лосинах и разномастных бантах на туфлях по-немецки демонстрировали выдержку.
Зал, в котором располагался ученый совет был богат и просторен. Количество свечей, освещавших зал не смог бы сосчитать даже известный математик Гаусс. Он смог бы их всех собрать, продать и жить остатки дней своих безбедно.
Король держал в руках мятый, сильно потертый трактат.
- Итак Ваше высочество! Он сделал Па, потом ловкий реверанс, чуть не упал… - Представляю Вам исправленный вариант философского трактата, принадлежащего перу Вашего слуги, в несколько измененном наименовании, которое было Вами отвергнуто по чрезвычайно правильным…
- Ближе к делу, - сказал Король, - Сейчас лучше… «Критика трезвого образа жизни». Но все равно… надо научней….
- Поправим, ваше Величество!!! Мы изучили вчера первую часть трактата, надеюсь голова не у кого не болит…, а сейчас: Часть вторая – познание «вещи в себе»!
Академики неуклюже прибоченились, дабы лучше разглядеть, что за мысль предлагает им этот мыслитель.
Пэтти живо выскочила перед советом, сбросила одеяло и, виляя бедрами, поворачиваясь к присутствующим задом и наклоняясь, пробежала вокруг стола заседавших.
Пенсне одного из академиков чуть не треснуло от возросшего напряжения..
- Итак –субъект познания! –начал Кант, - Пэтти, садись, как сегодня… Ваше величество прошу на философский анализ. Король глухо скрипнул тяжелым креслом и вплотную подошел к сидящей на стуле и раскинувшей ноги Пэтти.
- Прошу,- продолжил Кант, - вы ведь императорское величество? Следовательно вы можете познать «вещь в себе» введя новое понятие – императив.
- А можно применить философский прием – от обратного? – смущаясь, спросил король.
- Пэтти встань на четвереньки…. Так лучше?
- Гораздо лучше.
- Итак вводим императив, скажите, Ваше Высочество, познали ли вы вещь в себе? Пэтти Помоги Королю… Пэтти глухо застонала, и начала накатывать на императив короля… Оба быстро задвигались, Пэтти буквально запрыгивала не давая выскользнуть императиву, вставала на ступни, то наоборот медленно, раскачиваясь терлась о его Величество. Парик Короля съехал, одна туфля богатейшего кроя куда-то отлетела, но король не отрываясь познавал «вещь в вебе» и, казалось был полностью поглощен этим действом.
- Постойте… - вмешался Кант, - когда вещь в себе познана необходимо перейти к сужению.
- Простите, уважаемый Иммануил, -, сказал кто-то из старичков за столом, дрожащим пальцем тыкая в лохматые страницы, -, но в трактате написано сужДение. И оно у вас тут Априорное.
- Это ошибка. Упри-орное сужение… Мда…, видите –ли, понятие образовалось, как бы попроще… то есть когда упираешься в сужение, неизменно следует крики и ор субъекта исследования.
Король вытащил императив и надавил на сужение, Пэтти вскрикнула, но впустила посыльного передовой философской мысли самого Короля в свое сужение. Или суждение, щас уже никто и не разберет. Король еще быстрее задергался, от чего Канту показалось что априорные суждения гораздо более ценны для исследований.

- И наконец, когда вы готовы сделать окончательный вывод, предлагаю трансцендентное познание. Именно так вербализуясь на языке, совершив долгий путь от понимания «вещи в себе», сквозь сужения мы переходим к трансцендентному, то есть «через зубы», «Транс дент» трансцендентному окончательному выводу.
Король быстро задвигал ягодицами, вытащил императив из сужения и вставил в рот готовой к наивысшей точки прорыва всего человеческого философского. Выводы последовали один за другим, при этом Пэтти каждый раз вздрагивала, часть из выводов не смогли сделать «Транс Дент», но остались на лице юного субъекта философского исследования.
В неловкой тишине, Пэтти пальцем дособирала выводы, превратила их в трансцендентные.
- Ну что ж! – Король застегнул украшенный богатыми камнями ремень. Теория Канта верна. Именем Короля приказываю отдать трактат Иммануила Канта в печать !
- Да, и названьице подходящее подобралось… - Иммануил, чопрно задрал голову,- Пусть будет не критика трезвого образа», а «Критика чистого разума»? Полностью отвечает всем заложенным в нем научным, если так сказать изобретениям и понятиям… Сколько труда вложено…
- Именно так! В печать!
Кант поклонился несколько раз и только сейчас увидел несчастную, покрасневшую Брунгильду, сидевшую на отдельном стуле. Она прикрывалась огромным веером, причем махала им быстрее чем это было необходимо. Вторая рука видна не была, но судя по периодически закатывающимся глазам, Брунгильда занималась самоучением только что утвержденной Королем Прусским Фридрихом новейшей философской теории, к сожалению попавшей в печать с небольшими опечатками и ошибками.
Кант был чрезвычайно доволен.
- Философия- наука наук! Сказал он, - ибо только она приветствует и восхваляет самопознание! Брунгильда уже отбросила веер и, без стеснения, работая рукой, достаточно далеко продвинулась в познании «вещи в себе».
- А потомки, разберутся, что к чему, и разовьют и усовершенствуют мою теорию!- закончил Кант, махнул Баху, и старые друзья покинули зал заседаний академического королевского совета под жидкие аплодисменты, обливающихся потом самопознания престарелых членов.

0

38

Прикаснавение будды

Торговец не должен быть наркоманом.
Это элементарное правило жизни в Южном Бронксе усваивали еще в том возрасте, когда в более благополучных районах учат первые буквы и цифры. Здесь же жизнь требовала изучать сначала другие науки.
Если слышишь визг тормозов, ругань и щелканье затворов – падай на землю и не поднимай головы, иначе станешь очередной короткой строчкой в сводках о жертвах криминальных уличных разборок.
Если слышишь вой полицейских сирен – прячься в самую глубокую нору и не высовывайся, пока облава не закончится, а не то будешь отсиживать в тюрьме чужие срока.
И если хочешь торговать наркотиками и оставаться живым – не уподобляйся своим клиентам. Товар это только товар.
Впрочем, всему можно найти оправдание. Любой наркоман найдет миллион причин, по которым он не может «завязать», и даже не просто «завязать», а не принять «дозу» в «самый последний раз».
Так и Джек Бернс, наркодилер среднего масштаба, нашел для себя свое, фирменное оправдание. Он стремился всегда быть на шаг впереди остальных, первым выбрасывать на рынок новые разновидности смертельного зелья, которые разрабатывались в сверхсовременных лабораториях по всему миру.
Но всему есть свой предел. Однажды Бернс заметил, что его изможденный запредельными наслаждениями организм перестал воспринимать наркотики. С одной стороны это было хорошо – он почти избавился от зависимости и дела его пошли лучше. Но с другой – он помнил свои бывшие ощущения и мечтал их вернуть, и в этих поисках проводил все свое свободное время, тратил все заработанное и отдавал последние силы.
Вернувшись из очередного бесплодного путешествия по притонам Сингапура и Бангкока, он обнаружил в своем почтовом ящике открытку. Это был знак. В его бизнесе только самоубийцы могли пользоваться телефонами, как городскими, так и мобильными.
Встретившись в условленном месте с одним из своих знакомых «пушеров» - толкачей товара, он получил заказ на доставку небольшой партии какого-то неизвестного наркотика по своим каналам из Сан-Франциско в Нью-Йорк. Заказчиком был неизвестный ему отряд Триады – китайской мафии.
- Почему они не доставят его сами? – спросил он у пушера.
- Ценность товара слишком велика, - ответил тот. – Не знаю, что это, но готовы принять любые меры и платить любые деньги за его сохранность.
- И что это за товар?
- Они называют его «прикосновение Будды». Он изготовлен в тибетских монастырях. В Китае тех, кто знает секрет его приготовления, расстреливают без суда.
Бернс кивнул. С радикальными, но все же малоэффективными средствами борьбы с наркоманией в Китае он был хорошо знаком.
- Я могу назвать свою цену. – проговорил он после некоторого раздумья. – Одна доза этой тибетской дряни. Ты же знаешь, я своего рода гурман и коллекционер, а с недавнего времени меня очень трудно удивить чем-то в этой области. Но я надеюсь, что эти тибетские монахи не подкачают…

Этот разговор произошел неделю назад. А сейчас он сидел в своей нью-йоркской квартире, зачарованно рассматривая темно-зеленый шарик, мягкий и липкий, как смола, лежащий на его ладони. Триада согласилась на предложенные им условия, хотя и постаралась напугать. Передавая Бернсу это вещество, их штатный колдун наплел ему сказок про то, что «прикосновение» дает почувствовать то, что чувствует человек, ставший Буддой, про то, как десять тибетских монахов, принявших «прикосновение», обороняли свой монастырь от трех тысяч воинов Чингиз-Хана, и о том, что бойцы Триады, попробовавшие его, уже не боятся смерти, потому что ничего лучшего в жизни им все равно не испытать.
- На сколько мне этого хватит? – спросил Бернс, принимая шарик, завернутый в золотую фольгу из рук колдуна.
- На всю жизнь. – ответил тот, и по его бесстрастной физиономии нельзя было понять, что он имеет в виду.

Бернс задумчиво вертел шарик в руках. Что имел в виду колдун? Может быть это вещество смертельно? Но любопытство победило страх.
Он откинулся в своем кресле, левой рукой осторожно держа свое сокровище, а правой нащупывая шприц с универсальным сорбентом, на случай, если наркотик подействует не так, как нужно.
Наконец, решившись, он поднес шарик ко рту, и коснулся его языком. Замерев, он стал ожидать действия. Любое вещество должно разойтись по организму. Лучше всего для этого подходит венная инъекция, но, конечно, древним тибетским монахам она была незнакома.
Размышляя об этом, он слегка пошевелился в кресле, и тут же понял, что тибетский «товар» действует. Внезапно он ощутил каждую клетку своей кожи, каждую нитку одежды и обивки кресла. Казалось, тело его лишилось кожи, и обнаженные нервы каждым нейроном воспринимали миллиарды запахов, звуков и прикосновений, составляющих окружавший мир.
Когда прошел первый шок, и он освоился с новыми ощущениями, Бернс решил встать на ноги. Но ему показалось что он не встал, а взлетел. Он чувствовал себя Богом. Это действительно было прикосновение Будды, делающее человек равным небожителям.
Какое-то новое чувство, невероятно прекрасное, пронзило его. Это было самое лучшее из ощущений, которые ему доводилось испытывать за свою долгую, наполненную наслаждениями жизнь. Это было несравнимо ни с чем.
В растерянности он оглядел себя и увидел то, что вызвало это ощущение. Вставая, он оперся рукой о кресло, забыв, что еще держит в ней шприц с сорбентом.
Теперь игла шприца вонзилась ему в ладонь. Глядя, как она покачивается, вызывая в нем новые волны экстаза, он понял, что чем сильнее внешнее воздействие, тем большее наслаждение он будет испытывать.
Он надавил на иглу, с удивлением наблюдая, как она пронзает ткани руки и выходит с тыльной стороны ладони. Наслаждение почти затуманило его сознание.
Зачем такое вещество нужно было этим тибетским аскетам? – промелькнула мысль в его мозгу. – Наверное, они испытывали себя.
Выдернув иглу из ладони, он на секунду задумался, а затем вогнал ее под ноготь указательного пальца.
Ноги его подкосились, он рухнул в кресло. Горячий пот застилал глаза, в брюках стало тепло и влажно от извергшегося семени.
Нет, он не тибетский монах. Испытания наслаждением ему не выдержать, но он и не хотел его выдерживать. Он нашел то, что искал столько лет и отказываться от этого не собирался, чего бы это ему не стоило. Он хотел дойти до вершин наслаждения.
Потянув иглу вверх, он стал поднимать ноготь, как капот игрушечного автомобиля. Ткани рвались с трудом, полилась кровь, но это лишь подстегивало его.
Внезапно игла сломалась со звуком, оказавшимся ему оглушительным треском. В растерянности он замер в кресле, но затем поднялся и с трудом двинулся на кухню.
Кухонный нож, блестящий и отточенный, сулил ему новые наслаждения. Он вонзил его глубоко в предплечье и повел вниз, наблюдая, как раскрываются ткани, как мякоть экзотического фрукта, брызжущая ярко-красным соком.
Быстро перехватив нож, он положил израненную левую руку на доску для рубки мяса, прижал мизинец ножом и резко надавил. Тонкая кость хрустнула, палец отлетел в сторону, а новая волна наслаждения снова сбила его с ног.
Шатаясь от измождения, он поднялся только через несколько минут. Взгляд его упал на электроплиту, и новая идея осенила гурмана.
Включив плиту, он положил ладонь на конфорку, и уже через полминуты волны теплого экстаза хлынули по его телу.
Здоровой рукой он стал поливать руку маслом, ощущая восхитительный аромат жареного мяса. Кожа пошла пузырями, затем начала облезать, ткани руки приобрели сначала багровый, затем коричневый цвет. Поняв, что блюдо готово, Бернс с наслаждением отхватил огромный кусок, мяса, и захлебываясь слюной, принялся жевать его.
Очередной приступ упоения снова свалил его с ног, и он потерял сознание.
Очнувшись примерно через полчаса в луже крови, с одной рукой, превратившейся в изжаренный огрызок, он испугался. Испугался, что его тело не выдержит запредельных ощущений до того, как он достигнет вершин наслаждения. То, что он не остановится, пока жизнь в нем не угаснет, он знал, но это его не пугало. Теперь он понял смысл фразы китайского мага о том, что дозы «прикосновения» ему хватит на всю жизнь, но ему уже был наплевать.
Поскальзываясь в собственной крови, он поднялся на ноги и направился к стенке с инструментами. Он долго рылся в ней, с ужасом чувствуя, что силы покидают его тело. Работать одной рукой было очен6ь неудобно, но это было единственным дискомфортом, ощущаемым Бернсом от потери конечности.
Наконец он нашел то, что искал. Мощная ножовка с новым полотном, способным распиливать и дерево, и металл, и кость…
Кость – это то, что ему предстояло распиливать. Поднеся ножовку ко лбу, он принялся работать. Кровь быстро залила ему глаза, и пришлось лечь на пол, чтобы она стекала мимо глаз.
Волны эйфории и экстаза накатывались на него, парализуя и мешая работать, но страх, что он может не успеть, быстро отрезвлял его, и он принимался за дело с новыми силами.
Наконец, закончив, он попытался подняться, но смог встать только на колени. Огромная лужа крови залила почти всю комнату, и Бернс, быстро слабея, понял, что ему остаются считанные секунды.
Но страх уже прошел. Он улыбался. Не каждому удается достичь в своей жизни наивысших целей, поставленных перед собой. Ему это удалось. Вцепившись уцелевшей рукой в слипшиеся от крови волосы, он сорвал крышку черепа. Тело уже отказывалось служить ему, но он успел почувствовать вершину наслаждения, сжав дрожащими пальцами свой кипящий от возбуждения мозг…

0

39

Вся правда об этой стране

0

40

Сраная рашка катится в сраное дерьмо?

:е  :е

0

41

приобретайте отечственый автопром

0

42

приобретайте отечственый автопром

Зачем?  :unsure:

0

43

приобретайте отечственый автопром

Зачем?  :unsure:

типа лозунг

0

44

Oхота на Африканских
Ура! Можете мне завидовать - я наконец-то лечу с отцом на охоту. И не просто на охоту в Африку по типу сафари для богатеньких. Нет. Мой отец профессиональный охотник и мы с ним принимаем участие в настоящей охоте на Африканских.

По прилёте на место, прямо к трапу маленького местного самолётика подлетает грязный открытый внедорожник. Себуто, друг отца, скалит из за руля свои белые-пребелые зубы и кричит что-то весёлое, а я машу ему в ответ. Отец лишь скупо кивает - занят снаряжением, охота на Африканских это вам не хухры-мухры, как говорит наш помощник Серёга.

Ночь мы проводим на открытом пространстве, а с восходом солнца, даже немного до, должны будем перебазироваться во влажные джунгли. Себуто и другой проводник Мвада не спят. Склонились низко голова к голове и о чём-то переговариваются на своём африканаас.

Утром меня будит отец и я, обжигаясь, закидываю в себя чашку горячего кофе и кусок тёплого мяса с фасолью - путь предстоит неблизкий, надо подкрепиться. Не подумайте, что я уж такой сопляк. Несмотря на мои неполные четырнадцать я уже охотился на Финских, Якутских и Средне-Русских... Но на Африканских, сами понимаете...

Наша цепочка, нагруженная донельзя, медленно продвигается на север. Себуто идёт первым, этот лось по-моему вообще не знает усталости - прёт и прёт, только рубаха цвета хаки покрылась разводами, за ним идёт молчаливый отец, потом я, практически налегке, за мной Серёга, мне слышны его ругательства под нос и замыкающим вышагивает Мвада. Жарко и душно.

Вдруг, совсем неожиданно, Себуто поднимает вверх руку - подаёт нам знак остановиться и прислушаться. Я ничего не слышу, но чувствую какой-то посторонний запах. Он незнаком мне и он волнует. Я понимаю, что так должно быть пахнут Африканские. Кружат где-то неподалёку, привлечённые запахом белого человека.

И тут на нас обрушивается целая стая. Африканские летят, прыгают и ползут. Не у каждой Африканской есть крылья, но у той, что есть, не применёт ими воспользоваться. Они прямо перед нами. Большие чёрные снаружи и нежно розовые внутри. Яркие. В обрамлении чёрных густых волос они открывают свои сочные губы и пытаются присосаться к нам. Себуто смеётся и стряхивает одну огромную Африканскую прямо мне под ноги и я на неё наступаю. Африканская пищит, но я добиваю её ножом и укладываю в сумку.

Несколько Африканских напали на Серёгу. Одна даже вцепилась ему в лицо. А Серёга знай себе затвор передёргивает да и спускает заряд прямо им в разверстые пасти. Отец уже наловил прилично, но он профессионал.

Тут я вижу, как маленькая Африканская ползёт к моему сапогу. Я наклоняюсь и беру её в руку чтобы рассмотреть. Уххх ты. Это тебе не Якутская - сморщенная, сухая, холодная, но несмотря на это ужасно вонючая. Нет. Природа щедро одарила Африканских размером и теплом. Ладонью я глажу маленькую Африканскую. Ей нравится наверно и она замирает. Пускает какие-то свои соки, но отец уже объяснил - безвредные.

Я пробую залезть Африканской внутрь. Она с радостью принимает мой палец, внутри у неё тепло и мягко. Я наверно возьму эту домой в Москву, хотя непонятно чем её кормить. Разберёмся.

А в это время отец и аборигены заканчивают набивать второй мешок. Молодцы, что уж тут сказать. Мы когда в Карелии за Финскими охотились, то те так во мху прятались - не достанешь, но отец с тогдашним проводником Валдуром всё равно ведро мелких насобирали.

Вот идёшь так, идёшь, а потом раз - подо мхом увидишь бугорок и к нему. Разгребёшь чуть-чуть, а она, Финская то есть, там. Лежит себе вся в капельках росы и как будто зовёт тебя - во мху я... во мху я.... вомхуя... как просит.

Но Финские они жёсткие. Снаружи белые, даже розоватые, безволосые, но жёсткие и невкусные. Интересно, какие будут Африканские. Надеюсь, не как Китайские. Серёга рассказывал, он ездил, там Китайские водятся на деревьях. Подходишь к магнолии (Китайские обожают запах магнолии) и сильно трясёшь. Китайские крошечные и пахнут дарами моря. А я морепродукты как то не очень. В детстве отравился, наверно.

С другой стороны Украинские - даром что в свёкле прячутся и идут на сало да на гречку - вроде проще некуда, но со сметаной их дюжину умять - пальчики оближешь. Ну Восточно-Европейские отец привозил. Тоже не понравились - дряблые и безвкусные. Хочешь такую откусить с хрустом, а там под поджаренной корочкой один тёплый холодец. Фу. Но отец любит с "Балтикой 9", говорит от простуды помогает, а по мне лучше чихать и кашлять, чем Польскую или Румынскую сожрать. К тому же пиво мне пока отец не разрешает...

А Африканские тем временем всё никак не могут успокоится. Губы их продолжают зазывно раскрываться, как будто говорят "и меня возьми, и меня".

Это вам не Средне-Русские. Там за одной (если хороший экземпляр) всю ночь будешь рыскать, а она посвистит, посвистит да и сгинет. Хитрые они очень. Но зато если на грязные, в чернозёме которые обитают, согласен, то бери мешок покрупнее - они сами туда запрыгивать будут...

День катится к вечеру. Мы все сидим вокруг костра и наслаждаемся Африканскими. Они хороши, если их правильно приготовить - избавить от проволочноподобных волос и аккуратно жарить.

Отец, Себуто, Мвада и Серёга уже обожрались Африканскими, а я, как самый молодой, забавляюсь с пойманной маленькой Африканской, которая ползает в большой пластиковой банке и, наверно, опять мечтает, чтобы я её погладил...

Себуто глядит, как я играю с Африканской, и кивает на меня отцу.
"Молодец, парень, совсем вырос уже", - говорит он на ломаном русском. Отец степенно и безразлично кивает, но я вижу, что ему приятно. В следующий раз меня возьмут на охоту за Северо-Американскими, говорят, что они классно идут на запах старых долларов. Впрочем, на этот запах идут все, разве что, кроме Якутских.

А моя пленница выползла из банки мне на колени и ползает уже по животу, трогаю её в середине большим пальцем.

Я уверен, мы с ней подружимся.

0

45

о, бля! антигравитация, бля!

http://www.yaplakal.com/forum2/topic241171.html

0

46

Я про этого чувака давно еще в "науке и жизни" читал. Журнал авторитеный все-таки, хуйни вроде не пишет.

0

47

Свиным гриппом навеяло
Пациент в Зимбабве: Доктор, у меня отваливаются уши.

Врач в Зимбабве: Да это какая-то хуйня! А что вы делали?

Пациент: Ебал гусей.

Доктор: Так у вас гусиная хуйня!

Пациент: Спасибо, доктор! (умирает)

Доктор (записывает в журнал): Пациент умер от гусиной хуйни.

Пресс-служба минздрава Зимбабве: За прошедшую неделю в Зимбабве умерло две с половиной тысячи человек от голода, пять тысяч четыреста от отравления протухшими бананами  и один человек от гусиной хуйни.

Журналист (записывает): Гусиная хуйня вошла в список трех главных причин смертности в Зимбабве.

Новостное агентство: В Зимбабве участились случаи заболевания неизлечимой гусиной хуйней.

Телеканал: Неизвестное ранее заболевание гусиной хуйней выкашивает население Зимбабве. Министерство здравоохранения Зимбабве призывает не паниковать.

Научное светило А: Да, гусиная хуйня не известна науке и в этом ее главная угроза.

Авиакомпания Конго Эйр: Мы прекращаем все полеты в  Зимбабве до разрешения эпидемии гусиной хуйни.

Научное светило Б: Власти скрывают! На самом деле гусиная хуйня уже проникла в Европу - в Амстердаме видели чихающего негра с гусем под мышкой.

Пресса (публикует фотографии гусей): Гагакающие убийцы рядом!

Политик: Для борьбы охватившей мир эпидемией гусиной хуйни крайне необходимо истребить всех гусей.

Милиция (козыряет): Будет сделано.

Владельцы гусиных ферм: Да вы что, охуели? (Красиво дерутся с милицией под щелканье вспышек прессы)

Пресса: Заговор владельцев гусиных ферм угрожает национальной безопасности!

Министр здравоохранения Монголии: Для спасения страны от эпидемии гусиной хуйни, которая вплотную подобралась к нашим границам, нам крайне необходимо выделить сто миллионов долларов на переоснащение лаборатории по борьбе с утиной хуйней.

Премьер-министр Монголии: Да вы охуели!

Президент Монголии: Премьер-министр слишком погрязла в финансовых махинациях, договорах с Китаем о поставках хлеба и нагло игнорирует реальную угрозу населению свободолюбивой Монголии!

Бывший премьер-министр Монголии: Наша партия срочно требует спасти население от вируса гусиной хуйни. Ну или по крайней мере население восточной Монголии.

Кандидат в президенты Монголии: Единственный способ спасти страну - прекратить отношения с загнивающим западом, откуда пошла гусиная хуйня, а вместо этого уплотнить сотрудничество с Китаем и войти в его состав на правах автономии. Китай нас спасет!

Избиратели Монголии: Да вы охуели!

Я так подозреваю, что продолжение следует.

0

48

супер!

0

49

Ну вот что-то как-то так

0

50

ммммммммммммммммммммммм... отлично!

Славик

Каждый живущий на Земле человек обречен страдать в меру своих умственных и физических недостатков. А внешняя респектабельность – обратная сторона счастья, всего лишь ширма для, и без того, мало излучающей свет, несовершенной человеческой души. Трудно постижимый антагонизм внешнего и внутреннего – вот путеводная звезда, озаряющая нам дорогу в ад.

Со своей необычной внешностью, я трудно вписываюсь в рамки любого социума, хоть и стараюсь одеваться по последней моде. Но взглянув на меня люди делаются немного счастливей от осознания того факта, что они, упаси Господи, не такие. Верующие при виде меня крестятся.

На мой взгляд, я слегка неказист. Передвигаюсь вразвалочку пятками вперед, слегка шаркая и подволакивая за собой носы, сшитых по индивидуальному заказу у Амадео Тестони туфель пятьдесят третьего размера. Свои не очень длинные руки, достающие лишь до талии, я обычно скрещиваю и держу их во время прогулки в районе пупка, а отверстие в районе темечка прикрываю шляпой из тонкой соломки с плоским верхом, или бейсболкой, когда одеваюсь по-спортивному.

Если любоваться на меня в фас еще как-то допустимо, то в профиль лучше этого не делать. Вытянутый вперед, как называют его русские люди - шнобель, и улыбка, которую я так и не разучился скрывать с детства, радуясь любому человеческому общению, могут сильно травмировать сырую психику у неподготовленного к встрече обывателя. А улыбаюсь я всегда во весь рот, демонстрируя при этом все свои восемьдесят восемь крепких жемчужных зубов.

Западные люди при встрече со мной более сдержаны в проявлении своих негативных эмоций, но зашоренные соотечественники иногда видят во мне Антихриста. По этой самой причине большую часть своей земной жизни я стараюсь проводить подальше от них, где-нибудь на островах Тихого океана или побережье Ямайки, где до моей внешности аборигенам нет никакого дела. Но изредка, по долгу службы, часто бываю и на родине.

Я появился на свет сорок лет назад в просоленной водной среде от мамы хиппи, ногами вперед. Ровно за двенадцать месяцев до рождения, я был зачат в результате сексуального контакта морского млекопитающего с моей мамой Алиской, светлевшей, но в итоге слетевшей разумом на крымском берегу в йоговском палаточном лагере под предводительством гуру шестидесятника Швиянды. После вечернего сатсанга мать, неосторожно подняла лишний плеск в акватории небольшой бухточки. Тяжко фыркая, она плюхнулась в теплые воды Черного моря, разогнав при этом стайку ставридки, которую американский боевой дельфин по имени Джеф, только что загнал между двумя утесами ракушечника для вечерней кормежки.

Рассвирепевший от такой наглости, и оставшийся голодный Джеф взвалил мать себе на спину, отбуксировал ее на пару кабельтовых в сторону горизонта, где трижды с ней совокупился, и оставил подыхать в набиравшей силу волне.

Собрав остатки сил, мать доплыла до буйков, откуда затухающим прокуренным голосом призвала братьев по маргинальному движению себе на помощь. Йоги, во главе с гуру Швияндой, выволокли Алиску на гальку, упаковали ее в спальный мешок, согрели стаканом портвейна, и, кинув спать в палатку, уселись вокруг помедитировать на событие.

- Короче так, братья, - сказал Швиянда после затянувшейся до утра релаксации, - ровно через год Алиска породит ихтиандренка. Силы свыше подсказывают, что надо отдать морю то, что оно нам послало. Нам чужое на хуй не нужно. Как вылупится, так пусть сразу к своим и плывет.

Так и случилось. Через год, в той же бухточке, из недр мамы в недра черного моря на свет появился я. После родов Швиянда, командующий родами, разлучил нас с матерью навсегда. Ее он определил на берег, а меня, повязав на ногу «фенечку» неясной хиппацкой сакральности, благословил словами «греби отсюда» и подтолкнул мозолистой пяткой в черноморскую пучину.

Неуклюже шевеля конечностями, я погреб навстречу неизвестности. Помимо, присущих всем новорожденным; хватательного и сосательного рефлексов, к моменту отделения от матери, я уже обладал и другими уникальными полезными в жизни качествами. Например, человеческий язык я уже усвоил в утробе матери, умел отличить музыку Битлз от Роллинг Стоунз, а также действие различных наркосодержащих средств, которыми мать Алиска не гнушалась пользоваться даже в то время, когда мы составляли единое целое. Но об этих мелочах сейчас думать не хотелось. Нужно было срочно утолить основной инстинкт – голод. Поэтому я стал хватать и всасывать в себя окружающую меня придонную растительность, а также собравшихся поглазеть на меня рачков, креветок и головоногих моллюсков. Через несколько минут меня замутило от несварения желудка, нуждающегося на первых порах все же в материнском молоке.

От отчаяния я выкинулся на берег где, обильно проблевашись, стал хлестать конечностями по гальке и звать на помощь мать. Но к тому времени весь хиппацкий лагерь в полном составе уже снялся с места, отбыв на поиски Истины к Алтайским предгорьям, оставив меня наедине с дикой природой.

Вдоволь накричавшись и наплакавшись от отчаяния и чувства брошенности, я обессиленный уснул, забывшись под теплым бетонным тетраподом человеческим двухполушарным сном. Я продолжал спать даже тогда, когда меня смыло обратно в море разыгравшимся к ночи небольшим штормом. Осознал только, что сон немного изменился. Вроде я как бы и спал, но в тоже время и двигался, изредка поднимаясь на поверхность моря, чтобы вдохнуть воздуха. Необычное состояние, одна половина моей головы спала, другая бодрствовала. И так попеременно с небольшим временным интервалом.

Окончательно я проснулся от легких прикосновений и дружелюбных крякающих звуков в окружении трех животных гладкой наружности, в которых я сразу распознал родственные мне души. Их язык, поначалу напоминавший абракадабру, вскоре стал понятен моему уникальному уму, и через некоторое время преграда к межвидовому общению была полностью снята.

Гладкокожие животные позиционировали себя как дельфины, и представились именами; Пицунда, Миклуха и Маклай. Первая, та, что была поменьше, накормила меня молоком, а два других, крупногабаритных, растолковали, что отныне я нахожусь под их опекой и принят в семью.

Наевшись под завязку доброкачественной пищи из Пицунды, я удобно расположился под ее ласковыми плавниками и тут же уснул вполне довольный своим нынешним статусом. Проснувшись, я узнал много нового. Во-первых, пока я спал, мы пришли к мысу Форос, где у Миклухи и Маклая были какие-то неотложные дела. И второе - выслушал рассказ Пицунды, которая отныне попросила называть ее мамой, о постигшем ее горе.

Оказалось, что несколько дней назад, один пришлый злодей по имени Джеф убил дочь Пицунды, которая была старше меня всего на неделю, и которая по случайному недоразумению и глупости приставленных охранять ее молодых опекунов, отплыла дальше положенного, заигравшись с морским карасиком.

- Ой, горе мне, горе, - сокрушалась мама, - я даже имя ей придумать не успела. А у тебя, то хоть есть имя? – спросила Пицунда, почесывая своим носом мне в холке.

- Пока нет, - ответил я, - но когда я был в мамке Алиске, я несколько раз слышал, что она намеревалась назвать меня Славиком.

- Немного странное для дельфина имя, но давай уж придерживаться воли матери. Будешь, значит, Славиком, - подытожила Пицунда.

- Хорошо, - согласился я, подумав про себя, что дельфином я являюсь не совсем в полной мере. Мне вдруг очень захотелось поползать по берегу, вдохнуть запах свежего воздуха с еле уловимым ароматом горной лаванды, понежиться на теплых камушках щурясь на Солнце. Я высказал пожелание своей новой маме, но на берег она меня не отпустила, сославшись на малый возраст и пережитый в связи с моим рождением и гибелью ее ребенка стресс.

- Мы, черноморские афалины так устроены. Своих и чужих детей в обиду не даем. И если вдруг ребенок попал в беду, например, родителей лишился – мы всегда о нем позаботимся, и вырастим достойного черноморского гражданина, а не какого-нибудь карибского отморозка типа этого Джефа, - пояснила новая мама.

- Ты ему про Джефа уже рассказала? Вижу, что так, – сказал незаметно подплывший к нам Миклуха, - ничего, скоро мы достанем этого урода. Не горюй, Пицундушка, ты еще увидишь, как его кишки будут клевать на берегу бакланы, - подбодрил он мою маму, - я скоро вернусь, ждите, - сообщил нам Миклуха и ненадолго удалился.

Я обратил внимание, на какие-то символы, нанесенные на левый плавник Миклухи. У Маклая были такие же, а у мамы нет. Я поинтересовался у Пицунды, что означают эти знаки.

- Мужки, они же как дети малые, - ответила мама, - что с них возьмешь. Это татуировки у них. Летучая мышь нарисована и написано: «СВР» и «Черноморский Флот».

- А кто такие летучие мыши? - спросил я маму, оставляя без внимания, чтобы показаться умным, так и оставшиеся непонятными для моего разума понятия.

- Мерзкие твари. Питаются кровью. Спят головой вниз. Их в гроте Пушкина полно. Под Гурзуфом. Я тебе их потом покажу. Кстати, я только сейчас и поняла, почему разведчики их своим символом сделали. Ладно, пошли, - сказала Пицунда, подталкивая меня вперед, - вон Миклуха зовет. Все готово.

- А почему Джеф такой злодей, - спросил я у мамы по дороге.

- Шпионская миссия, сексуальная невоздержанность, буржуазное американское мировоззрение, помноженное на неоднократное нейролингвистическое зомбирование. Да и вода у нас по химическому составу немного отличается от карибской. Состав несколько другой. Башню чужакам сносит. Акклиматизация длительная нужна, - двинула Пицунда речь, из которой я не понял ни слова.

С тех самых пор прошло уже много лет. В тот день Пицунда определила меня на секретную военную базу, где под чутким руководством опытных наставников прошло мое детство, отрочество и становление личности. Я получил прекрасное образование по общим и специальным предметам, выучил множество человеческих языков, освоил подводный рукопашный бой, подрывное дело, а так же многие другие вещи, говорить о которых мне запрещает подписка о неразглашении.

Одну часть учебного и свободного времени я проводил на суше среди других воспитанников, а другую в море вместе с Пицундой, Муклихой и Маклаем, обучаясь уже них многим дельфиньим тайнам и премудростям, о которых они категорически не рекомендовали распространяться друзьям и руководству школы.

- Пусть думают, что мы их понимаем лишь отчасти. Пусть пытаются расшифровать наш язык. Людям еще нечего делать в нашем мире. Мы сами решим, когда будет можно приподнять планку. Им еще рано быть счастливыми и истинно свободными. Так что будь добр, не болтай лишнего, море умеет хранить свои тайны. Даже продавшиеся за дохлую кефальку клоуны из дельфинария умеют держать язык за зубами, потому что знают – мы можем быстро приморить их и на расстоянии.

Я твердо усвоил сказанное. И как не просили меня наставники выступить в роли переводчика с дельфиньего языка на человеческий, как ни грозили всякими напастями, я был непреклонен, как деревенский дурачок, мол, понимаю не больше вашего, разрешите идти? Детектор лжи, к которому меня подключали несколько раз, правдивость моих слов подтверждал с такой же деревенской непреклонностью. Даже введенная в вену «сыворотка правды» не помогла, настолько хорошо Миклуха с Маклаем поработали с моим мозгом. С тех пор прессинг поутих. Начальство понимало что я хитрю. Но было ясно и то, что доставший им в руки уникум, многого стоит, и рисковать его жизнью ради сиюминутной выгоды никак не входит в его стратегические планы. Стали готовить по особой схеме, делать из меня еще и специалиста по сбору разведданных, ведению подвойной партизанской войны и теории радиолокации в мутной воде.

- Раз вы такие всемогущие, - спросил я однажды Маклая, - почему же вы до сих пор Джефа не ликвидируете? И что значат эти твои слова «он уже тут всех заебал»?

- А то и значат. В прямом и переносном смысле заебал, - объяснил мне тогда Маклай. Наши дельфинки ему не дают, так он повадился баб людских в прибрежной части огуливать. Мужчина все-таки. Ладно бы, просто удовлетворял либидо, так он потом бабу хвать за горло, и за буйки под камень. Это он с некоторых пор так злость свою срывает, за то, что мы с Миклухой в Босфоре на американскую подлодку тросов стальных на рули намотали – всю автономку врагу сорвали. А Джеф, стало быть, виноват. По американским понятиям не прав. Не усмотрел. Нас с Миклухой к орденам представили, а Джефу - пизды от начальства и понижение в звании. Вот он и лютует. А грохнуть его не можем, потому что, не так он прост. Настоящий воин, хоть и отморозок. Пять лет уже его пасем, и все без толку. Хитрый, бля.

- Маклай, - спросил я своего морского наставника, - а что за непонятные слова ты вставляешь в свою речь для связки предложений.

- Да так. Херня. Особо не обращай внимания. Просто я по детству рядом с рыболовецкой посудиной, приписанной к Одессе долго тусовался. Вот и нахватался от рыбаков всяких выражений, без которых рыба ловится хуже. И ведь действительно хуже. Я проверял.

- Все понятно, - уразумел я, - вот я скоро освоюсь, и обязательно помогу вам расправиться с этим Джефом. Уже тогда, в свои три неполных года я выглядел почти взрослым. Не таким, конечно, большим, как Маклай, но и никак не меньше мамы Пицунды.

- Не торопись, сынок, ты еще не готов, тебе еще многому предстоит научиться, - улыбнулся Маклай, небрежным движением отгоняя от себя надоевшую рыбу присоску, - например искусству медитации, которое нам вскоре предстоит освоить. Без него ты никто. А теперь, давай греби в школу, мне пора в Болгарию по одному неотложному делу сходить.

Обдав меня мощным турбулентным потоком из-под своих плавников, Маклай скрылся, а я радостный от предвкушения новых знаний выпрыгнул из воды, сделал сальто и, грохнувшись спиной в воду, неторопливо поплыл к дому. Там я оделся, попил горячего чаю с кизиловым вареньем и пошел прогуляться. Усевшись по-турецки на краю небольшого утеса – моем любимом месте отдыха, я долго всматривался в горизонт, пытаясь отогнать непонятно откуда накатившую тревогу. Необъяснимое предчувствие грядущей утраты, плотно душило мое сердце, на глаза наворачивались слезы, навязчиво звенело в ушах.

Я сделал несколько глубоких вдохов, максимально задержал дыхание, как нас учили в школе на уроках по релаксации, но ничего не помогло. Покрутил на пальце хиппацкую «фенечку» – единственное наследие биологической матери, с которым я не расставался, считая, что она приносит удачу. Не помогло. Опечаленный я вернулся домой, забрался в постель, и лишь под утро уснул. Что-то нехорошее должно было скоро произойти, если уже не произошло.

На следующий день мои тревожные предчувствия оправдались. Под вечер, когда я разминался в море после нудных занятий по люто ненавидимой органической химии, подплывшие; Пицунда и Миклуха сообщили мне, что в территориальных водах Болгарии погиб Маклай. Что там случилось, полностью пока не ясно, но в убийстве явно прослеживаются кровавые ласты и зубы Джефа. Маклая было очень жалко, и я поклялся друзьям, что как только буду полностью готов к встрече с врагом, то обязательно найду и убью этого гада. А заодно и скормлю его кишки бакланам, как они это прогнозировали.

Дельфины ничего не сказали в ответ, немного помолчали, а потом мама с Миклухой ненадолго уплыли в Севастополь для консультаций.

На следующий день занятия в школе отменили по случаю траура по Маклаю. Всех курсантов распустили, а меня вызвал командир. Уже с утра он был не очень трезв. На столе стояла почти опустошенная литровая бутылка виски и миска зеленого миндаля, которым батяня закусывал. Его можно было понять.

- В общем, так, Славик, – молвил командир, - учить тебя больше нечему, ты и так нам тут всем фору даешь. Настало время Родине послужить. Отдать ей свой сыновний долг. Родина тебя воспитала, выкормила и обучила. Хватит балду гонять Ты теперь элита подводного спецназа. Морской терминатор. Дитя волны, хозяин Океана. Работы много. Враг не дремлет. Все инструкции у моего заместителя, ступай с Богом, - смахнув слезу, подытожил командир. Он отвернулся к окну, и рукой указал мне на дверь. Ему нужно было побыть одному. Я тихо удалился.

- Ебнем всех, - послышались из-за двери его крепкие слова, за которыми последовал такой же крепкий удар кулаком по столу.

После инструкций кураторов из боевой части, я прошел свой последний морской инструктаж у Миклухи с Пицундой, после которого уже в полной мере ощутил себя настоящим воином.

- Я надеюсь, ты уже понял, что дельфины не такие уж дружелюбные создания – друзья людей. Да, известны факты, когда они спасали утопающих, подставляя им свои спины. Но это редкие исключения. По большому счету нам до людей нет никакого дела. Это людям от нас чего-то надо. Прости, отвлекся. Статистики, подтверждающей, сколько людей дельфины отправили на дно, нет. Причины на то у каждого дельфина свои. Все зависит от самопознания, которое достигается в медитации. Именно в ней мы постигаем Бога, решая сами - светлыми или темными нам быть. Очень многим сносит крышу. Именно эти бездушные неопределившиеся пустышки, являющиеся пустым балластом для нашего дельфиньего племени – потомков Атлантиды, между прочим, и топят людей у побережья. Мы на них даже внимания не обращаем, - начала вводить меня в курс дела Пицунда.

- Джеф тоже балласт? – перебил я.

- Никак нет. Джеф не балласт, - продолжил Миклуха, - он просто находится на другой стороне добра. Астральный баланс, империалистический противовес светлому началу, как бы точнее выразиться. К тому же он твой отец, если ты об этом не знал.

Эта новость не стала для меня потрясающим откровением. К тому же морские наставники уже давно и основательно подтерли в моей голове воспоминания о появления на свет настолько, что я даже не задумывался над тем, что в какой-то степени я еще и сын человеческий. Меня мало волновали биологические родственные узы, потому как к тому времени я окончательно утвердился в мысли, что человек, как и дельфин по своей сущности одинок.

Потом Миклуха рассказал мне про саму медитацию. - Бедные люди. Для достижения нирваны им приходится идти на всевозможные ухищрения, истязая свой организм долгой аскезой, пичкать его наркотиками, веровать в религиозные учения и другую ересь. У дельфинов все гораздо проще. Нам достаточно нырнуть метров на триста в морские глубины, где от давления плющит мозг, где останавливаются мысли, туда, где пустота, туда, где умирает «Я», где встречает тебя твой Бог, с которым ты составляешь одно целое. Откуда не хочется возвращаться. Но приходится. И лишь от тебя самого зависит кем.

Я нырнул на восемь минут. Когда всплыл, то по довольным мордам Миклухи и Пицунды стало ясно, что я сделал правильный выбор. Ага. Пусть думают что хотят. Я теперь тоже хитрый. Как бы там ни было, я отныне сам по себе. Ломом подпоясанный, как говаривал один мой знакомый уважаемый каторжанин. А еще, там на глубине в своей первой медитации я постиг смысл «фенечки», которая чудом не потерялась за время моих долгих странствий, кровавых битв и нелепых случайностей. Она и до сих пор со мной. «Love» ее значение. No comment, как говорят англоязычники.

Много воды утекло с тех пор. Я много сделал для своей Родины, оставаясь никому не известным ее сыном. Имею правительственные награды, генеральские погоны, другие, абсолютно не нужные на земле, не говоря уже о море, регалии. Являясь с некоторых пор просветленным существом, чищу планетарную карму, развлекаюсь написанием рассказов несущих людям свет, консультирую тупых тюленей Северного Флота. В общем, занимаюсь всем тем, что мне интересно. Несколько раз в год приезжаю на Черное море, где в Севастопольской бухте до сих пор несут боевое дежурство престарелые Миклуха с Пицундой…

Ну а как же Джеф? С ним все было просто. Я его под Керчью достал. У судостроительного завода «Залив», где он готовил очередную диверсию. Гладкоствольную автоматическую «пукалку» АПС я отпустил на дно за ненадобностью. В последний момент для пущего драматизма решил сделать его ножом. Банально догнал Джефа, и в замысловатом вираже вспорол ему брюхо от головы до хвоста.

- Сынок? – узнавая во мне свои черты, спросил Джеф, глядя на меня тускнеющими холодными глазами.

- Так точно, папа, - хватая предка за хвост и увлекая его тело к берегу, ответил я, - пойдем бакланов покормим.

0

51

Гыгыгы, случайно узнал, что название древнеримского поселения в Британии на месте нынешнего Йорка - Eburacum.

В русскоязычных источниках его стыдливо, можно даже сказать ханжески, называют "Эборакум".

Интересно, а как он в натуре на латыни читается?

0

52

Вот приколка про религию "Карго"
Текст взят с ЯПа. Вот сцылка.  http://www.yaplakal.com/forum2/topic254287.html Там фотки и видео

В Меланезии существует удивительный, на взгляд цивилизованного человека религиозный культ — Карго (англ. cargo cult — поклонение грузу). Возник этот культ благодаря забавному стечению обстоятельств: в годы Второй мировой войны американские солдаты высаживались на островах Океании с грузами продуктов и снаряжения, которыми делились с местными жителями. Еда американцев была очень вкусная и доставлялась в изобилии. Со временем туземцы перестали возделывать землю, выращивать скот, и всяческие другие попытки добычи пропитания — перешли на военную пищу.

Ни один американец сам не сделал на их глазах ни одной стеклянной бусины, не выковал ни одного топора. Они лишь открывали ящики и мешки с полезными грузами. Следовательно, труд вовсе не ведет к благоденствию и не способствует получению карго! Откуда они получают грузы? Работа дает доступ к вожделенным грузам, а предложение трудиться — ложный след для простаков. Коварство белых следовало разгадать.

Папуасы соглашались принять христианство, но с тайным намерением выведать, где находится настоящий источник чудесных предметов. Они отправляли делегации в миссии, требуя раскрыть «секрет карго» — хотя бы в награду за долготерпение. Тщетно! И к 1930-м годам сформировалось твердое убеждение: белые — это циничные самозванцы. На самом деле, грузы посылают предки самих папуасов, а европейцы перехватывают и присваивают их, делясь с законными адресатами лишь незначительной их частью. С распространением грамотности в прибрежных районах Новой Гвинеи многим стало даже понятно, как это делается технически: самозванцы попросту переклеивают бирки!

Но, не все вечно, война закончилась, военную базу расформировали, солдат увезли. А обленившиеся туземцы остались. К тому времени уже мало кто помнил, как надо выживать в условиях дикой местности. Старики умерли, а молодежь никто не учил ничему, кроме как клянчить еду у военных.
Единственная память, которая осталась — это то, что продукты приходили на больших металлических лодках и огромных гудящих птицах. Откуда продукты брались — никто не представлял. Что же делать? Военные уехали, а кушать-то хочется. Выход аборигены придумали уникальный и очень примечательный.

Из кокосовых пальм и соломы построили точные копии взлётно-посадочных полос, аэропортов и радиовышек. Члены культа строят их, веря в то, что эти постройки привлекут транспортные самолёты (которые считаются посланниками духов), заполненные грузом (карго). Верующие регулярно проводят строевые учения («муштру») и некое подобие военных маршей, используя ветки вместо винтовок и рисуя на теле ордена и надписи «USA».

Тела островитян разрисованы под военную форму — с яркими «погонами» и «пуговицами». На другом острове, за много сотен километров, люди выбрасывают бумажные деньги в море, ожидая, что они вернутся золотым дождем с небес. На третьем — колдун в белой маске ворожит, вглядываясь в морскую даль, стараясь наколдовать грузовой корабль с бесплатными товарами для островитян. На четвертом — жители шепчут послания для духов в деревянную модель кассетного магнитофона.

Чтобы получить карго (божью милость) и увидеть падающие парашюты, прилетающие самолёты или прибывающие корабли, островитяне имитируют действия солдат, моряков и лётчиков. Они делают наушники из дерева и прикладывали их к ушам, находясь в построенных из дерева контрольно-диспетчерских вышках. Они изображают сигналы посадки, находясь на построенной из дерева взлётно-посадочной полосе. Они зажигают факелы для освещения этих полос и маяков. Приверженцы культа верят, что иностранцы имели особую связь со своими предками, которые были единственными существами, кто мог производить такие богатства.

Островитяне строят из дерева в натуральную величину самолёты, взлётно-посадочные полосы для привлечения самолётов. Однако когда это не привело к возвращению божественных самолётов с изумительным грузом, они полностью отказались от своих прежних религиозных воззрений, существовавших до войны, и стали более тщательно поклоняться аэродромам и самолётам.

На некоторых островах появились военизированные культы с собственным божеством по имени Джон Фрум. По-видимому, образованному от искаженной реплики американцев: «I’m John, from America». По культу, Джон Фрум вернется на остров 15 февраля неведомого года, выйдя из жерла вулкана Ясур во главе неисчислимой армии усопших предков, и принесет мир, продукты, холодильники и благоденствие. Каждый год в этот день на острове проходят красочные шествия: разрисованные торсы, плетеные травяные шлемы, деревянные автоматы. И американские флаги.

Удивительно, но в 1987 году, словно в награду за веру, приверженцы культа получили посылку от своего божества. По региону пронесся ураган, и на остров поступили в качестве гуманитарной помощи палатки, продовольствие, медикаменты. Помощь была собрана в США, на ящиках значилось: «От американского народа». Никакая сила в мире не смогла бы доказать островитянам, что эти дары — не от их божества. Как выразился один из них, объясняя добровольцам-спасателям преимущества религии Джона Фрума над христианством: «Христианам их Бог ничего не посылает уже 2000 лет, а даров от Джона Фрума пришлось ждать совсем недолго…»

Так родился один из удивительных религиозных культов — «Карго»: туземцы молятся на банки из-под тушенки и верят, что скоро им с неба привезут ещё. Наконец-то можно почувствовать себя мессией, принеся пару банок кильки в томате, и превратиться в человека-легенду, исполнителя проротчеств…))))))

Классические культы карго были распространены во время Второй мировой войны и после неё. Огромное количество грузов было десантировано на острова во время Тихоокеанской кампании против Японской империи, что внесло коренные изменения в жизнь островитян. Произведённые промышленным образом одежда, консервы, палатки, оружие и другие полезные вещи в огромных количествах появились на островах в целях обеспечения армии, а также и островитян, которые были проводниками военных и гостеприимными хозяевами. В конце войны воздушные базы были заброшены, а груз («карго») больше не прибывал.

За последние 75 лет большинство культов карго исчезли. Однако культ Джона Фрума до сих пор жив на острове Танна (Вануату).

Термин получил широкую известность отчасти благодаря речи физика Ричарда Фейнмана, произнесённой в Калифорнийском технологическом институте и озаглавленной «Наука самолётопоклонников», которая позже вошла в книгу «Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман». В своей речи Фейнман заметил, что самолётопоклонники воссоздают облик аэродрома, вплоть до наушников с «антеннами» из бамбуковых палочек, но самолёты не садятся. Фейнман утверждал, что некоторые учёные часто проводят исследования, имеющие все внешние атрибуты настоящей науки, но в действительности составляющие псевдонауку, недостойную ни поддержки, ни уважения.
вот и все)))

0

53

искал в инете информацию о Белозерске, а нарвался на статью про своего батю
http://seredina77.livejournal.com/19895.html

однако :)

0

54

Занимательная математика.

Дано: среднестатистический гражданин Российской Федерации долго
работал, копил сбережения и на честно заработанные деньги покупает недорогую
иномарку, стоимость которой в салоне составляет 500 000 рублей.
Сколько же получает государство с этой недорогой покупки?

Итак, в эту цену входит: 18% — это НДС 76271 рубель
без НДС стоимость машины 423729 рублей,

но это ещё не всё! Как известно, эта сумма состоит из стоимости машины и
30% — ввозной пошлины
пошлина — 97784, стоимость машины в сухом остатке 325945 рублей

то есть 34,8% стоимости покупки отходят государству (или 53,4% от
первоначальной стоимости)

Но это ещё не всё! Пока человек зарабатывал 500 000 рублей, государство,
кроме того получило:

13% — подоходный налог, 74712 рублей

плюс социальный налог 26% — 149425 рублей

Итого, чтобы законопослушный гражданин смог купить машину стоимостью 325 945
рублей, ему пришлось для государства заработать… 494 418 рублей! Что в
итоге в 1,52 раза больше исходной стоимости самой машины!

И если не учитывать что примерно половина стоимости бензина — идёт
государству (а это примерно 20000 в год), а так же транспортный налог
обойдётся гражданину примерно в 3 тысячи (совсем мелочь ), не считая
налогов, которые получает государство от техобслуживания автомобиля, его
страховки, услуг по стоянке и прочему обслуживанию, то возникает вопрос:

ГДЕ ДЕНЬГИ, ЗИН?

0

55

ГДЕ ДЕНЬГИ, ЗИН?

Где-где?
Ушли на покупку колеса для феррари сына одного из чиновников, который их спиздил  :rolleyes:

0

56

бля, сука, накатал опровержение, про налоги, бюджет и матчасть, а, сука, все потерлось. так что буду краток:

нехуй: клерколиберастам пиздеть!
хуй: робототь, робототь, робототь!!!!

0

57

31 декабря 1979 года – за пять минут до наступления Нового, 1980-го года, советский народ с Новым Годом поздравил лично Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев. Это было немного необычно – последние несколько лет поздравления от его имени читал диктор Центрального телевидения Игорь Кириллов.

Поначалу ничего странного, однако, в поздравлении не было. Леонид Ильич упомянул о том, что Советский Союз оказал братскую интернациональную помощь Демократической Республике Афганистан, отчитался об успехах Союза за прошлый год в промышленности, сельском хозяйстве и культуре. Сказал о том, что Москва будет встречать в будущем году Олимпийские игры.

Когда до наступления 1980-го года осталась всего одна минута, Леонид Ильич посмотрел с экрана на многомиллионный советский народ, сидевший за празднично накрытыми столами у телевизоров и сказал:
- Как вы помните, товарищи, на 22-м съезде наша партия приняла программу построения основ коммунистического общества и пообещала, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. Не скрою, многие считали, что это обещание невыполнимо. Но мы, коммунисты, привыкли отвечать за сказанное. И выполнять обещанное. Так нас учил Владимир Ильич Ленин, так мы и живем. Я хочу вас обрадовать, дорогие товарищи…

Леонид Ильич сделал паузу, откашлялся:
- С 1 января Нового, 1980-го года, наша страна переходит к коммунизму. Поздравляю вас, товарищи. Сразу после новогодних праздников Центральный комитет обратится в Верховный совет СССР с предложением о переименовании нашей страны в Союз Советских Коммунистических Республик. Ну а пока - с Новым Годом, дорогие товарищи!

От Львова до Владивостока, от полярных станций на Новой Земле до города Кушка на юге в стране наступила тишина. По телевизору играл гимн Советского Союза, но миллионы людей сидели неподвижно у своих телевизоров, забыв даже открыть бутылки «Советского шампанского». И, если бы эту тишину можно было бы перевести на русский язык, перевод был бы очень кратким: «ЭТО КАК?!»

4 января 1980 года.
США, штат Виржиния, штаб-квартира ЦРУ в Лэнгли.

- Давно не виделись, Джек! – сказал замдиректора ЦРУ, поднимаясь из-за стола и протягивая руку Джеку Вайнстоку, вошедшему в его роскошный кабинет.
- Давненько, - согласился Вайнсток. – А ты неплохо устроился, Билл.
- Конгресс пока не обижает. Как у тебя с женой?
- С Айрис? Ну, она решила оставить мне после развода только библиотеку. И кота Джона. Ее адвокаты роют носом землю.
- Сочувствую. Ну, и мне тут недолго осталось. Новый президент, новые люди.
- И что собираешься делать?
- Отдыхать. Сначала эта история с Ираном, потом Афганистан, теперь вот русские эти… с ума сошли.
- Да, я уже слышал.
- Собственно, Джек, я тебя за этим и пригласил.
Оба сели в кожаные кресла у окна, замдиректора предложил Вайнстоку контрабандную кубинскую сигару, сам тоже закурил.
- Что ты обо всем этом думаешь?
- О чем? – решил уточнить Вайнсток.
- О коммунизме в России.
- Бред какой-то. У русских последние несколько лет трудности с обеспечением страны продовольствием, огромные проблемы с потребительскими товарами. Какая-то авантюра… или…
- Или?
- Или неясная нам игра. Возможно, начинается некая политическая компания – связанная со сменой руководства. Одновременно – русские войска в Афганистане. Может, какая-то связь есть тут. Возможно, они готовятся войти в Иран? Но сейчас еще рано говорить – необходимо ознакомиться с информацией оттуда.
- Да, - сказал замдиректора. – Знаешь, Джек, вот тут как раз и проблема.
- Какая?
- Все дальнейшее – закрытая информация, – предупредил замдиректора. – В Лэнгли и Госдепе с 1-го января работают кризисные команды, которые отслеживают информацию из России. От наших дипломатов, от разведок, перехваты радио- и телепередач, прослушивания открытых и закрытых телефонных каналов – ну, как полагается.
- И?
- Все как обычно.
- В смысле?
- Никаких изменений.
Вайнсток нахмурился.
- Подожди, что за ерунда. Брежнев четыре дня назад объявил, что русские построили коммунизм, с первого января у них отменили деньги, перешли к прямому распределению всех потребительских товаров – и никаких изменений?
Замдиректора словно обрадовался и даже хлопнул себя ладонями по коленям.
- Ты понял! Именно так. Ни разгромленных магазинов, ни волнений, ни демонстраций владельцев счетов в их сберегательных кассах. Ничего. Тишина.
- А наше посольство в Москве что говорит?
- 1-го января у них все магазины были закрыты, кроме продуктовых. Там раздавали брошюры – вот эти. Их напечатали несколько десятков миллионов штук. В каких-то тайных типографиях КГБ.
Замдиректора передал Джеку очень тонкую книжечку в мягкой обложке, на которой кириллицей было написано:

«МЫ ЖИВЕМ ПРИ КОММУНИЗМЕ!»

- Прислано из России специальным самолетом. Всю ночь переводили, копия уже у президента.
- И что там?
- Ну, ты русский знаешь, полистай.
Вайнсток полистал.
«… отмена денег… все продукты, товары и услуги распределяются согласно потребностям…от каждого по способностям, каждому по потребностям… исполнилась мечта человечества».
- Потребностям? – задумчиво сказал Вайнсток. – Бред какой-то.
- Да. У нас сейчас в Лэнгли самый популярный анекдот: Россия, продуктовый магазин, на дверях объявление: «Сегодня потребности в колбасе нет».
Джек этот анекдот слышал раньше, но не мог не улыбнуться.
- Непонятно все это.
- Непонятно, - согласился замдиректора ЦРУ. – И именно поэтому я тебя сюда и пригласил. Джек, ты один из лучших специалистов по России, ты работал с нами еще со времен Кубинского кризиса – и мы хотим, чтобы ты отправился туда и на месте разобрался, что же, черт возьми, происходит в этой чертовой России!
И замдиректора со злостью воткнул сигару в пепельницу.

14 января 1980 года.
США, Нью-Йорк, международный аэропорт имени Джона Ф. Кеннеди.

Джек подошел к стойке, над которой было написано: ”AEROFLOT. USCR”
Стоящая за стойкой девушка приветливо улыбнулась, сказала, с легким акцентом:
- Привет! Могу я Вам чем-то помочь?
- Да. Я хочу купить билет в Москву.
На стойке Джек заметил объявление на русском и английском: «Гражданам Союза Советских Коммунистических Республик билеты «Аэрофлота» выдаются бесплатно. Для граждан других государств – согласно прайс-листу».
- Как вы, работающие в США, относитесь к этому? - вежливо спросил Джек по-русски у девушки, изучавшей его визу (сделанную в невероятной спешке) и другие документы.
Сотрудница "Аэрофлота" посмотрела на Джека, Джек показал рукой на объявление.
- А, вы про коммунизм. Ну конечно, здорово. Я еще в Союзе не была, но девчонки, которые прилетают оттуда, говорят, что все стало так классно, так... - cool, как у вас тут говорят. Людей словно подменили. У всех отличное настроение, никто не ругается. Просто праздник какой-то. Я жду не дождусь, когда можно будет слетать домой.
- А вам не обидно – ведь, наверное, раньше это было так престижно – работать в Америке?
- Раньше – да, - сказал девушка, набирая что-то на клавиатуре.- А теперь нет. Теперь у нас лучше. Коммунизм ведь, не хухры-мухры!

2 февраля 1980 года.
Москва.

Диссидент и правозащитник Валерия Ильинична Стародворская ела икру. Слово «ела» явно не соответствовало тому, что она делала – икру она запихивала себе в рот, с трудом, отчаянно, со слезами на глазах. С усилием глотала и потом снова отправляла столовой ложкой икру из большого тазика в рот.

Джек Вайнсток смотрел на нее с состраданием. Одновременно с поеданием икры диссидент и правозащитник говорила.

- Я беру в их магазинах каждый день килограмм икры. Я бы брала больше – но мне не съесть.
Валерия Ильинична сидела попой на телевизоре. Телевизоров в ее небольшой квартире в центре Москвы было много – некоторые распечатаны, некоторые в коробках. На коробках лежали шубы. Тоже много.
- Если хотя бы миллион москвичей будет брать себе по телевизору каждый день – и по килограмму икры, их чертов коммунизм рухнет. Потому что они не могут и не способны дать людям товары и еду без карточек или ограничений. Я каждое утро стою у магазина с плакатом: «Берите черную икру!»
- И? – спросил Джек.
Стародворская с усилием глотнула, потом рыгнула. Часть икринок вылетело из ее рта.
- Простите! – И продолжила. – Не берут! Эти зомбированные коммунистами идиоты идут мимо!
- Что, вообще не берут икру?
- Некоторые берут. Сто грамм. Для детей, или на день рождения.
- А почему так происходит, как вы думаете, Валерия Ильинична?
Диссидент перестала есть, отдышалась.
- Я думаю, что коммунисты облучили всю страну. Какое-то секретное оружие. Которое превращает людей в зомби. Поэтому они ограничивают свои потребности до минимума. Другого объяснения я не вижу.
- А на вас это излучение не действует?
- Нет! – гордо сказала Стародворская. – У меня иммунитет.
- А еще у кого-то есть иммунитет? – спросил Вайнсток.
- Был у Сережи Ковалева. Он тоже набрал себе в первый день этого проклятого коммунизма много цветных телевизоров, и шесть машин. И две стиралки «Вятка-автомат».
- Шесть машин? – поднял брови Джек. – Куда же столько?
- Чтобы доказать, что ихний коммунизм – это фикция. Да. А на следующий день я пришла к нему – а он носит телевизоры обратно. Пешком.
- А почему не на машине?
- А у него и прав нет. И машины он сдал обратно. Излучение на него подействовало.
- И что с ним теперь?
- Уехал в Сибирь – преподавать биологию в сельской школе. Его иммунитет против коммунистического излучения не выдержал.
- И больше никого? Как вы?
- Да! – сказала Валерия Ильинична и на ее глазах показались слезы. – Я осталась одна. Даже братья по борьбе на Украине и в Грузии – и те зомбированы. Даже крымские татары и прибалты. Академик Сахаров с женой уехали в Америку – от невозможности смотреть на то, что коммунисты сделали с народом. Но пока я жива – я буду здесь и я буду есть их гадкий балык, их черную икру, их сервелат – по другому я с ними бороться не могу. Когда-нибудь ко мне присоединятся другие – и мы сожрем их проклятый коммунизм.
Она набрала новую ложку икры и запихала ее в рот, борясь с рвотным рефлексом.
- За нашу и вашу свободу! – сказала Валерия Ильинична с набитым ртом.

3 февраля 1980 года.
Москва, магазин «Автолюбитель».

Джек и его сосед по гостинице «Россия», корреспондент финской газеты «Вапаа Сана» Сакари Хелми, стояли около магазина, где продавались советские машины и ждали покупателей. Покупателей не было. Простояли они так с самого открытия магазина, и, если бы не фляжка кофе, в который финн твердой рукой влил коньяк, купленный накануне в валютном баре для иностранцев, оба уже замерзли бы.

- Джек, пошли в магазин, поговорим хотя бы с продавцами, - наконец сдался финн.

Молодой человек, он же продавец – если так еще назывались работники магазинов в стране, где торговля была отменена - радостно бросился к вошедшим, но, с порога прочитав их инаковость, то есть непринадлежность к гражданам коммунистического государства, тут же увял.

- Иностранцам автомобили только продаются – и только за валюту, – грустно сказал продавец.
- Мы не будет покупать машину, позвольте задать вам несколько вопросов, - попросил Джек.
Молодой человек любезно позволил.
Выяснилось, что в день «уходят» две-три машины «Жигули», столько же «Москвичей». Хуже всего ситуация с «Волгами» - за две недели не ушла ни одна машины, а между тем с завода ожидаются еще три машины. Поэтому продавцы отогнали имеющие машины в соседнюю школу и детский дом.
Джек пытался выспросить у продавца, что будет, если все машины разберут, так сказать, а потом придет человек за машиной, но магазин будет пуст.
- С завода придут еще машины, - уверенно сказал молодой человек.
- А если и их разберут?
- Привезут еще, - недоуменно пожал плечами продавец.

В этот момент в магазин вошел посетитель. Теперь уже безусловный абориген. Молодой человек бросился к нему. Посетитель – мужчина средних лет в шляпе – чувствовал себя крайне неуверенно.
- Понимаете, - сказал он продавцу.- У меня дача – в Подмосковье – а жена не очень здорова, ей на электричке неудобно ездить, ну вот я и думаю, взять может быть машину.
- Конечно! – сказал продавец. – Это именно то, что вам и необходимо – учитывая здоровье вашей супруги.
Мужчина замялся:
- Я все-таки не очень уверен.… Вдруг кому-то машина нужна сильнее, чем мне?
- Не беспокойтесь. Вы вполне можете взять машину!
- А я слышал, еще не у всех ветеранов войны есть машины, - неуверенно сказал мужчина.
- Этот вопрос уже решается, - сказал продавец. – Сегодня в «Правде» статья про это. В стране образовывается излишек валюты – с буржуями мы ведь торгуем как и прежде – и поэтому принято решение закупать для ветеранов Великой Отечественной «Мерседесы» из ФРГ. Это даже символично будет – чтобы наши ветераны ездили на немецких автомобилях.
- Да? – спросил мужчина. – Здорово как придумано. Но… - он снова помялся. – Вот еще. Многодетные семьи. Многим трудно без машин – а вдруг кто-то нуждается больше меня?
- Работники нашего магазина составляют список всех многодетных семей, которым могут пригодиться машины. Так что будьте уверены – они без машин не останутся.
- Ну, хорошо, - сказал мужчина. – А что у вас есть сейчас?
Продавец просто расцвел и уверенным, профессиональным голосом, начал перечислять:
- В данный момент у нас представлены для потребителей следующие машины советского автопрома…

Джек посмотрел на финна – тоже хорошо понимающего русский. Финн стоял с открытым ртом и смотрел на происходящее с таким видом, словно он только что стал свидетелем схода с небес на землю ангелов Господних.

4 февраля 1980 года.
Москва. Комплекс посольства США.

Собраться решили в Оперативной комнате посольства, которую называли еще Черным Ящиком. Это помещение имело абсолютную защиту от любых технических средств прослушивания, существующих в арсенале спецслужб – и, уж естественно, в арсенале КГБ.
Присутствовали сам посол, атташе по культуре – он же резидент ЦРУ, военный атташе и Джек Вайнсток.
Посол разлил виски, жестом предложил присутствующим. Все охотно взяли стаканы.
- Итак, Джек, что скажешь? – спросил посол.
Вайнсток замялся.
- Честно говоря, похвастаться нечем. Я понимаю ровно столько же, сколько до приезда сюда.
Остальные переглянулись. На лице резидента ЦРУ проступило отчаяние.
- Это какой-то адский заговор, вот что я вам скажу.
Посол с иронией посмотрел на него.
- Мне так и сообщить в Госдеп? Адский заговор?
- Да, - упрямо сказал атташе. – Именно так. Я получил информацию от нашего крота в КГБ. Это было его последнее сообщение – больше он на связь с нами не выходил. Как и все другие агенты. Так вот…
Резидент открыл папку, просмотрел несколько листов.
- Согласно этому сообщению, в прошлом году шифровальщики КГБ раскололи так называемый шифр Бокия.
- Кто это? – спросил военный атташе.
- Руководитель спецотдела ГПУ – предшественника КГБ. Этот отдел занимался многим, в том числе исследованием паранормальных явлений в 20-е - 30-е годы. Сам Бокий расстрелян во время сталинских чисток в 37-м году. Так вот, согласно сообщению моего агента, в тетрадях Бокия – которые КГБ смог прочесть только несколько лет назад, - была описана техника управления человеческим сознанием с помощью специальных кодов. Нечто вроде нейролингвистического программирования.
Посол скептически посмотрел на резидента.
- Ну и как КГБ сумел запрограммировать все 266 миллионов советских?
- Используя комплексные методы! – упрямо сказал резидент. – Телевидение, радио, газеты. Были внедрены психолингвистические команды, которые и превратили русских в зомби.
- АНБ проанализировало все информационные потоки. Никаких отклонений или скрытых вложенных кодов найдено не было, - сказал военный атташе.
- Значит, они спрятаны слишком глубоко, - настаивал резидент.
- А почему они не действуют на нас? –спросил Джек.
- Мы не русские.
- Эстонцы тоже не русские. И латыши. И литовцы. Тем не менее у них все то же самое, что и в Москве и в Ленинграде и в Свердловске. Люди живут, ходят на работу, на которой им не платят деньги, после работы посещают в магазины, где все бесплатно. И всем всего хватает. Потому что люди ограничили свое потребление до минимума. Кстати…
Посол открыл свою папку.
- Вот статья в одной провинциальной газете – «Камышинская правда» - за прошлую неделю. Мне перевели аналитики посольства. В ней сообщается, что в одном из магазинов города некоему покупателю не хватило полкило колбасы. И, внимание: военными самолетами в город Камышин на следующий были доставлены сто тонн колбасы с Украины. Руководитель городской торговли получил партийный выговор.
Посол закрыл папку.
- Чертовщина какая-то. Так не бывает.
На него было жалко смотреть.
- Я думаю, пришельцы, - сказал военный атташе.
- Что? – поднял брови посол.
- Русские вели с 60-х годов обширную программу по поиску внеземных цивилизаций. Возможно, они вступили в контакт с какой-нибудь цивилизацией – и овладели технологией управления массовым сознанием с помощью неизвестных нам, нашей западной науке, излучений. Или вступили в контакт с каким-нибудь экипажем НЛО. Говорят, в Сибири их ПВО сбило летающую тарелку…
Посол вздохнул.
- Зомбирование ГПУ, пришельцы, НЛО. Это мне говорить президенту?

10 февраля 1980 года.
Грузия, город Гори.

- Заходите в дом, дорогие гости! Стол накрыт, мясо прямо с огня, вино прямо из бочки!
Американские телевизионщики вошли в дом. Хозяин – в хорошем костюме, белой рубашке и галстуке – несмотря на тело в доме – указал им на стол. Стол напоминал какую-нибудь картину поздних голландцев – заставленный огромными бутылями с вином, блюдами с фруктами, мясом, еще испускавшим дым. Вокруг стола суетились женщины в черных платьях.
- Садитесь, дорогие американцы, кушать будем, говорить будем.
Расселись, телевизионщики включили свои камеры, Джек – выступавший как переводчик, включил еще и свой диктофон.
Трапеза, однако, затянулась – женщины все время ставили на стол новые тарелки, а хозяин только успевал произносить новые и новые тосты за дружбу народов, за мир во всем мире, за Америку, Грузию и СССР. После здравицы в честь славного Политбюро КПСС и лично товарища Брежнева Джек сумел вставить вопрос:
- А как лично вы, дорогой Михаил, относитесь к коммунизму?
- Слушай, хорошо отношусь. Как можно плохо относится, да? Столько лет строили, столько старались. Войну какую вынесли, да, Гитлера разбили. И построили коммунизм, всем теперь хорошо, все бесплатно, все по потребности, да. Хорошо теперь живем, горя не знаем, все завидуют!
- Михаил, а это правда, что вы были раньше вором в законе? – спросил Джек.
Грузин помолчал.
- Дорогой, зачем плохое вспоминаешь, да? Был вором, но когда это было? Когда коммунизма не было. Родимые пятна, капитализма, да. Потому что социализм - это как предбанник у коммунизма. С улицы еще холодом веет. Даже снег может намести. Да. Вот я и был таким родимым пятном, да. Но сейчас, когда коммунизм стал, нет больше Мишки Грузинского, вот. Есть Михаил Георгиевич Кантарашвили, гражданин великого коммунистического Союза. Понимаешь?
- Ну а не тянет - на прошлое, на преступную дорогу?
- Слушай, зачем обижаешь, да? Какая преступная дорога, дорогой. Не был бы американцем – из отсталой Америки – я бы обиделся, да. Но я не обижаюсь – потому что ты гость, я хозяин. Какая преступная дорога может быть, когда коммунизм? Все люди равны, все братья, работай честно, виноград расти, барашков корми, людям на радость вино делай. Зачем преступная дорога, зачем воровать и красть? Да и денег нет, понимаешь?
Джек хотел еще что-то спросить, но хозяин явно потерял терпение, встал, взял из рук женщины рог с вином.
- Давайте выпьем за товарища Сталина, Иосифа Виссарионовича, который родился в этом городе. Говорят, не жалел он ни своих, ни врагов. Всякое было. Но - не было бы без него всего этого – чего так ждали и за что умирали люди. И потому – за великого Сталина!
И приложился к изогнутому рогу.

26 февраля 1980 года.
Москва, площадь Ногина, 4, здание Центрального комитета КПСС.

Конференц-зал был набит битком. Софиты, камеры ведущих телевизионных каналов, сотни микрофонов, облепивших стол, за которым стояли пока еще пустые стулья с высокими спинками.

- Товарищи, дамы и господа, пресс-конференция члена Политбюро ЦК КПСС, секретаря ЦК КПСС Михаила Андреевича Суслова объявляется открытой, - на хорошем английском, французском и немецком сказал в микрофон человек, которого Джек без колебаний назвал бы apparatchik.

Сразу после этих слов сам Суслов появился откуда-то из боковой двери. Сел за стол. Вайнсток не успел заметить, были ли на ногах у секретаря по идеологии пресловутые галоши, с которыми, как утверждали остряки из дипкорпуса, старик не разлучался.

- Позвольте огласить некоторые предварительные итоги, которых наша страна достигла после вступления в коммунистическую формацию, - сухим старческим голосом сказал Суслов.
Читал он по бумажке, с трудом. Речь изобиловала цифрами и процентами – на столько-то процентов возросла производительность труда, на столько-то процентов уменьшился брак на производстве и потери в сельском хозяйстве.
Наконец, дочитав свою речь, Суслов снял очки и, оглядев своими блеклыми глазами зал, сказал:
- Можете задавать вопросы.
Вопросы сыпались один за другим, помощники Суслова с огромным трудом справлялись с их потоком.
- Правда ли, что весной в «Полтииздате» будут изданы книги Солженицына?
- Правда.
- А вы не боитесь, что это приведет к кризису в советском обществе?
Суслов недоуменно посмотрел на корреспондента:
- А почему это должно вызвать кризис? Солженицын – наш враг, наследник белогвардейцев и власовцев, разбитых советским народом. История показала, на чьей стороне правда, поэтому мы относимся к книгам этого господина не более чем как к историческому курьезу. Я даже не думаю, что найдется много желающих читать эту макулатуру, но в условиях коммунистического общества не может быть запретов на информацию – поэтому мы выделили бумагу и для пробного тиража произведений этого автора. Хотя бумаги немного жалко, ее можно было бы использовать и для более полезной литературы.
- Правда ли, что создана комиссия ЦК по вопросам истории партии?
- Да, - сказал Суслов. – Теперь, после победы коммунизма, мы решили открыть все без исключения архивы и рассказать народу про все, в том числе и про трагические моменты нашей истории – для того, чтобы советские люди знали, как труден был наш путь к коммунизму.
- Правда ли, что людей гипнотизируют, чтобы они не брали в магазинах лишних продуктов и товаров?
Суслов усмехнулся.
- Сразу видно, что этот вопрос задал представитель газеты из капиталистической страны. Советские люди – не потребители, думающие только о том, как бы больше съесть и как бы притащить в свой дом больше вещей. Советские люди – это люди, которые ставят в жизни совсем другие цели – образование, культура, наука, спорт, семья. И для нас, для коммунистической партии гораздо более сложная задача – обеспечить наш советский народ, советского человека именно этим, так сказать, товаром – библиотеками, спортзалами, планетариями, домами знаний. И здесь нам еще очень много работать.
- Почему 31 декабря 1979 года советские люди стояли в очередях за колбасой, и ее не хватало, а 2 января 1980 года колбаса лежит во всех магазинах – и ее хватает всем? Не кажется ли это странным? Что за два дня люди так изменились?
Вопрос задала француженка, сидевшая рядом с Вайнстоком.
Суслов повертел в руках свои очки, пожал плечами.
- Я бы мог вам долго рассказывать о диалектике, о законе перехода количества в качество. О том, как много было сделано, чтобы создать нового человека, человека эпохи коммунизма. Но я думаю, вам это не будет интересно. Поэтому скажу так – советский человек не просто вошел в новый исторический период, в новую, коммунистическую формацию. Он ее выстрадал, он ее построил. Этот путь был нелегким, и мы, наша партия, иногда делали огромные ошибки. Но народ верил нам даже в самые трудные дни, а мы, партия, верили в наш народ. И, как оказалось, мы в нем не ошиблись. Что еще раз подтверждает единство советского народа и его коммунистической партии - теперь уже в новую, коммунистическую эпоху!
Француженка села на свое место, что-то записала в блокнот. Зло пробормотала Джеку:
- Merde! Старый плут. Наговорил лозунгов, но так ничего и не объяснил.

15 марта 1980 года.
Москва, гостиница «Россия».

Вайнсток включил телевизор. С прошлой недели были добавлены американские каналы, при этом в двух вариантах – с переводом на русский и без перевода.

- …В Польше, в городе Гданьске, на судоверфи имени Ленина, вчера вечером началась забастовка, которая сегодня охватила уже весь город. Сегодня в Гданьске сформирован независимый профсоюз «Солидарность», руководитель которого, рабочий-электрик Лех Валенса, огласил во второй половине дня требования бастующих: «Отставка первого секретаря Польской объединенной рабочей партии Герека и начало переговоров с Москвой о вступлении Польши в Союз Советских Коммунистических Республик. Согласно поступающей информации, сегодня к забастовке примкнули предприятия в Катовице…

Вайнсток нашел в столе чистый лист бумаги. Написал:
«Заместителю начальника ЦРУ. Лично.
Дорогой Уильям!
Впервые я должен сказать тебе, что не просто не справился с твоей просьбой, - в конце концов, поражения у нас бывали и раньше, – но и нахожусь в полной растерянности. Потому что не знаю, что делать дальше. И я не понимаю, что происходит в России.
Так что можно считать, что моя миссия провалена. И я не смог найти ответы на поставленные вопросы...»
Вайнсток оторвался от письма.

По телевизору показывали длинную вереницу машин.
- …Армейские и полицейские части Восточной Германии, подавшей на прошлой неделе заявку на присоединение к Коммунистическому Союзу, приступили к демонтажу Берлинской стены. Одновременно с западной стороны смешанные строительные части союзников строят свою собственную стену, чтобы как-то воспрепятствовать гражданам Западного Берлина и ФРГ переходить в Восточную Германию. Как сообщают, за прошедшую ночь в ГДР перешло около десяти тысяч человек…

«Билл, и вот что. Можешь думать что угодно – что меня в Москве опоили дурманом, загипнотизировали, облучили (кстати, есть еще одна версия, что русские нашли чашу Святого Грааля, и этим объясняется все то, что происходит сейчас в этой стране; по моим подсчетом, это будет версия номер 201) – но я принял решение остаться в Москве. Мне предложена должность приглашенного профессора в Московском университете на факультете современной истории – а после открытия архивов КПСС и советских спецслужб Москва стала Меккой для любого человека, интересующегося советской историей. Дома меня ждет Айрис с ее прощелыгами-адвокатами, и возвращаться в Штаты нет никакого желания. А тут много интересной работы, совершенно фантастический эксперимент, равного которому не было и вряд ли когда-нибудь будет…»

Вайнсток погрыз ручку, усмехнулся и приписал:
«Да, и еще, Билл, тут действительно все бесплатно. Для тех, кто работает».

0

58

источник дай

0

59

источник дай

хуйте! :lol:

0

60


Google it!

http://community.livejournal.com/politi … 15749.html

0


Вы здесь » ВППР » Оффтоп » Интересная статья